Вассим Наср — известный французский журналист, аналитик и старший научный сотрудник Центра Суфана — более десяти лет отслеживает джихадистские движения и меняющийся ландшафт мирового терроризма. Работая для France 24 на французском, английском и арабском языках, Наср стал одним из ведущих экспертов по вооружённым исламистским организациям, проводя интервью высокого уровня и расследования на Ближнем Востоке, в Африке и Европе. Он также регулярно сотрудничает с Центром по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте.
В этой гостевой статье для Levant24 Наср рассматривает, как политическая и военная эволюция бывшего революционного оплота Сирии в Идлибе и последующий приход к власти новых сирийских властей после падения режима Асада могут предложить новую модель урегулирования конфликтов в регионах, затронутых джихадистскими мятежами. Проводя сравнения между Сирией, Афганистаном и Мали, он исследует, может ли превращение бывших вооружённых движений в политических акторов стать жизнеспособным путём к стабилизации, управлению и международной реинтеграции.
_______________________________
Ещё в апреле 2023 года, когда я совершил свою первую поездку в Идлиб, мной двигала чёткая идея, которую нужно было проверить реальностью на местах в последнем оплоте повстанцев Сирии. Эта идея формировалась в моём сознании ещё с 2019 года: воочию увидеть, как организация, признанная джихадистской, может решить отказаться от глобального терроризма и управлять соответственно.
Хотя формально двери для визита были открыты, самой большой трудностью было убедить всех вовлечённых участников, несмотря на очевидные риски и противоречивые расчёты каждой стороны. Я не раз терпел неудачу. В конце концов, как ни парадоксально, возможность создало землетрясение, обрушившееся на Турцию и Сирию. Возобновившиеся страдания сирийского народа вновь привлекли к Идлибу внимание мира. Идлиб внезапно открылся для всего мира, и среди руин исчезли последние стоявшие на моём пути препятствия.
Если опыт управления «Хайат Тахрир аш-Шам» (ХТШ) в Идлибе создал «черновую модель» для других зон конфликта, затронутых джихадистскими мятежами, то успешное свержение режима Асада вопреки всему, за которым последовали управление Сирией и реинтеграция страны в международное сообщество, создало потенциальный образец урегулирования конфликтов и умиротворения в других истерзанных войной странах, сталкивающихся со схожей джихадистской динамикой.
Путь выхода из глобального терроризма для признанной группировки стал возможен
Успех процесса, приведшего к Дамаску, обернулся исключением лиц и организаций из санкционных списков. ХТШ проложила путь к историческому прецеденту в отношении джихадистских движений, хотя в более широкой исторической перспективе это не было бы совершенно беспрецедентным, если вспомнить других некогда включённых в списки акторов, таких как ирландская ИРА, баскская ЭТА или палестинская ООП.
Тем не менее руководство ХТШ пошло ещё дальше, придя к власти и добившись признания в качестве единственного законного представителя Сирии на международной арене.
Пока джихадистские группировки по всему миру пристально следили за политической эволюцией ХТШ, сосредоточенное на Сирии движение уже не считало себя частью глобального джихадистского спектра. Этот сдвиг произошёл в то время, когда влиятельные фигуры, такие как покойный Абу Мария аль-Кахтани, открыто призывали «Аль-Каиду на Аравийском полуострове» (AQAP) и «Аль-Каиду в исламском Магрибе» (AQIM), а значит и «Джамаат Нусрат аль-Ислам валь-Муслимин» (JNIM), разорвать связи с «Аль-Каидой», одновременно призывая и саму «Аль-Каиду» к самороспуску.
Во время своей первой поездки в Идлиб я встретился с г-ном Асаадом аш-Шейбани, тогдашним главой Политбюро в Идлибе; его первыми словами ко мне были: «Вы эксперт по джихадистским движениям. Мы не джихадистское движение (в глобальном смысле), так зачем нам с вами говорить?» Мой ответ был прост: «Кто лучше эксперта скажет, что вы таковыми не являетесь?» В ту поездку, после долгой встречи, мне была предоставлена встреча с г-ном Ахмадом аш-Шараа, и я получил уникальное представление о текущих мерах и предстоящей политике в отношении Идлиба и Сирии.
Джихад ХТШ постепенно был направлен против режима Асада и его союзников, и группировка в конечном счёте продемонстрировала это, публично обратившись к Москве и Багдаду, пока Асад доживал свои последние часы в Дамаске. После его падения были предприняты последовательные дипломатические усилия и меры безопасности с целью снижения напряжённости с соседними странами и более широким международным сообществом.
Некоторые наблюдатели проводили параллели между захватом Кабула «Талибаном» и взятием Дамаска ХТШ. Однако эти исторические события существенно различаются как по своей динамике, так и по последствиям. Международное сообщество взаимодействует с правителями Кабула осторожно, прагматично и по минимуму, тогда как взаимодействие с Дамаском было стремительным и продиктованным целью выйти за рамки простой стабилизации к полной реинтеграции Сирии в международный порядок.
Как JNIM оценивает опыт ХТШ?
Подобно тому как ситуация в Афганистане принципиально отличается от сирийской, реальность Мали отличается от обеих. Поэтому то, что изучает JNIM, сахельский филиал «Аль-Каиды», — это не просто процессы сдерживания или разрыва с «Аль-Каидой», а скорее процесс политического признания и нормализации, последовавший в Сирии.
Было бы ошибкой полагать, что JNIM в точности повторит траекторию «Джебхат ан-Нусры» (JN), а именно разрыв связей с «Аль-Каидой» перед началом военного и политического процесса, который позднее сделала возможным ХТШ.
В 2016 году лидер «Аль-Каиды» Айман аз-Завахири был ещё жив, и у организации был представитель в Сирии — Абу аль-Хайр аль-Масри. Оба позднее были убиты в результате ударов американских беспилотников: Завахири — в Кабуле в 2022 году, а аль-Масри — в Мастуме (Идлиб) в 2017 году, причём последний удар стал первым боевым применением ракеты Hellfire R9X с выдвижными лезвиями.
Сегодня у «Аль-Каиды», по-видимому, больше нет чётко определённого старшего представителя в Сахеле. Организация ни официально не признала смерть Завахири, ни публично не назначила преемника.
Что создаёт серьёзную трудность для будущего разрыва, подобного разрыву сирийской JN в 2016 году. Тем не менее JNIM сталкивается с проблемой, схожей с той, с которой JN столкнулась с 2013 года: риском потери бойцов, уходящих к ИГИЛ. Поскольку борьба с ИГИЛ остаётся для JNIM как доктринальным, так и политическим приоритетом, любой возможный разрыв с «Аль-Каидой» должен был бы происходить через процесс, признаваемый религиозно легитимным в её собственных рядах.
В отличие от JN, потерявшей тогда значительное число иностранных боевиков, JNIM рискует потерять большое число местных бойцов-фулани, которые сейчас несут значительную часть военного бремени группы. По этой причине разрыв с «Аль-Каидой» — «не приоритет текущего момента», хотя он в конечном счёте может произойти де-факто через договорённости об управлении с другими акторами, а не как предварительное условие политического участия.
Примечательно также, что AQAP выпустила коммюнике, поздравив JNIM и союзные племена с их успехами в Мали. Это можно истолковать как «благословение» союза с неджихадистскими акторами или как попытку удержать их в орбите «Аль-Каиды», поскольку потеря Сахеля после Леванта могла бы оказаться разрушительной для организации в контексте глобального соперничества с ИГИЛ.
В этой связи ИГИЛ уже рассматривает союз между повстанцами Фронта освобождения Азавада (FLA) и JNIM как повторение сирийского сценария, о чём прямо говорится в редакционной статье, опубликованной в «Ан-Наба». Что они используют как доказательство того, что «Аль-Каида» «сбилась с пути», а сами они находятся на «праведном пути». При этом мубахаля (практика, когда две стороны призывают Божью кару на ту из них, что лжёт) между шейхом Атуном из JN и покойным официальным представителем ИГИЛ Аднани также рассматривается как доказательство того, что JN, а значит и ХТШ, была на верном пути.
Является ли малийский Кидаль Идлибом африканского Сахеля?
Разрыв с «Аль-Каидой» — это одно. Объединение вооружённых группировок под единым знаменем в Идлибе было другой, крайне трудной задачей и дорогостоящим, но решающим шагом, позволившим проекту управления «Правительства спасения» эффективно функционировать.
То, что называют тагаллуб — консолидация власти через военное доминирование, — стало необходимым условием успеха движения. Последующая политическая работа с другими оппозиционными силами и международным сообществом оказалась не менее важной на пути к свержению Асада.
Несколько лет управления Идлибом послужили живым испытанием политической жизнеспособности и институциональной дееспособности ХТШ. Без принудительных и политических мер, осуществлённых руководством, а также поддержания открытых каналов связи с внешним миром усилиями «Политбюро» г-на Шейбани, дорога на Дамаск, вероятно, оставалась бы перекрытой — во многом как в первые годы сирийской революции, когда преобладал страх перед неизвестностью.
Кидаль, долгое время бывший символической столицей туарегских восстаний на севере Мали, потенциально мог бы сыграть роль, схожую с той, что Идлиб сыграл в Сирии: испытательный полигон для практик управления и витрину для внешнего мира.
Он мог бы стать пространством, где материализуется совместное управление FLA и JNIM. Однако такое управление охватывало бы преимущественно население тех же северных этнических групп и того же географического региона, несмотря на то что основное военное бремя во время скоординированных операций 25 апреля несли бойцы-фулани из центральной и южной части Мали, которые пока не добились сколько-нибудь значимых политических приобретений.
В то же время после того, как коммюнике, выпущенные и FLA, и JNIM, признали военную координацию и политическое сближение, глава FLA позднее пошёл на попятную, заявив, что никакого формального союза между двумя группами не существует.
И здесь снова можно провести параллели с раздробленными военными группировками Сирии и страхом перед союзом с организацией, признанной террористической.
Когда повстанческие группировки потеряли Кидаль в 2023 году, я спросил источники в JNIM, почему группа не вмешалась в поддержку повстанцев. Ответ был прямым: «Нам нет смысла жертвовать средствами и людьми, чтобы спасти столицу повстанцев».
Соглашение, достигнутое между FLA и JNIM в 2025 году, говорит о том, что в конечном счёте уступки были сделаны обеими сторонами.
Публичные заявления JNIM в адрес России и её политических оппонентов во время битвы 25 апреля ясно показывают, что уроки из сирийского сценария ХТШ были усвоены. Однако серьёзные вызовы сохраняются. Бамако и Москва, прекрасно осознавая политическое значение, которое мог бы приобрести этот удалённый пустынный город, продолжают бомбить его инфраструктуру и здания с воздуха.
На сегодняшний день JNIM, по-видимому, больше склоняется к талибанской модели управления, считая нынешние власти в Дамаске чрезмерно уступчивыми по ряду вопросов, которые она считает основополагающими. Тем не менее группа продолжает наблюдать и оценивать политическую траекторию, избранную сирийскими властями после падения Асада.
Поскольку JNIM в конечном счёте необходимо вовлечь других малийских политических акторов, если она надеется свергнуть правящую хунту в Бамако, политическая инклюзивность остаётся необходимой. Однако чем дольше не удаётся наладить содержательную политическую координацию между силами, противостоящими хунте, тем меньше уступок JNIM может почувствовать себя вынужденной делать и тем более правдоподобной становится афганская модель по сравнению с нынешней сирийской. Несмотря на то что JNIM, по словам её руководства, действует в пяти африканских странах, урегулирование конфликта в Мали окажет положительное региональное влияние через переговоры.
Может ли Дамаск сыграть роль?
Пока ещё слишком рано определять, может ли Дамаск — и хочет ли он вообще — играть роль в будущих переговорах такого рода относительно ситуации в Мали или любой другой части мира.
И всё же интерес всех сторон к сирийскому примеру как образцу урегулирования конфликтов после двух десятилетий «войны с терроризмом» несомненно реален.
Продемонстрировав возможный путь и завоевав доверие значительной части международного сообщества, сирийцы теперь, возможно, смогут использовать как свой опыт и связи, так и свой политический авторитет в качестве посредников.
Исторически Дамаск нередко находился на перекрёстке переговоров с участием многочисленных акторов Ближнего Востока и даже Северной Африки. Эта роль потенциально могла бы возродиться при новых сирийских властях — при условии как чёткого мандата от вовлечённых сторон, так и поддержки со стороны соответствующих влиятельных международных игроков.
Применяя принцип Макасид аш-Шариа (соблюдение основополагающих принципов исламского правоведения), новые сирийские власти обладают в своих рядах интеллектуальным потенциалом, а также религиозным и политическим авторитетом, чтобы стать региональным центром переговоров и урегулирования конфликтов, а не центром проецирования конфликта, каким Сирия была последние пятьдесят лет.